Красным стенам Кремля, посвящается…

Решено и обжалованию не подлежит, я еду в Москву, да что там еду, лечу небезызвестными авиалиниями Аэрофлота. Каюсь, не любила Москву, вот совсем не затронула она тонких струн моей чувствительной души во время первого знакомства с ней. Совсем не желала я, ехать, в этот бешено грузный город еще когда-нибудь. Не хотела и не думала, и не гадала… и все же полетела, поверила. Поверила одному, прекрасной души человеку. Ехала к нему и знала, что он все изменит, все перевернет.
 Ранее утро, сырой и холодный Киев, только буйство зелени выдает начало мая. Полусонная поездка в аэропорт, молчание, вялые мысли изредка ворочаются в моей тяжелой голове. Вот Борисполь, вот он терминал В, вот он мой рейс, вот они взлетные огни аэродрома. Улыбки уставших стюардесс, приветствия пилота и «Дорогие, дамы и господа, спасибо, что выбрали наши авиалинии.… Наш самолет назван именем великого русского композитора Д. Шостаковича». Приближаясь к Москве, время ускоряет свой бег на час вперед, мягкая посадка и тот же холодный, пронизывающий ветер глубокой весны. Я улыбнулась, этому отсутствию перемены в погоде, значит, есть надежда на тепло. Волнуюсь безмерно, одна в серо-бетонном Шереметьево, проскакиваю все пункты контроля и радостно вешаюсь на шею, своему  самому близкому в этом городе, и в этой стране, человеку. Теперь, мне спокойно, теперь я знаю, что все будет под счастливой звездой. Москва теперь моя. Не чужая. Мы садимся в кафе, и я послушно слушаю всю раскладку планов на 4 дня и понимаю, что с ним можно объять необъятное, этот оптимизм и уверенность заставляют так думать) Ждем экспресс до Москвы. Наше время, садимся, едем, я предвкушаю, как же хорошо на душе, все только-только проглядывает, едва намечается контур моего счастья. Когда я ступаю на столичную землю, меня быстро и твердо берут за руку, вызывая смешанные чувства недоумения и веселья, так надо, Танечка, ты теперь кроха, а я умнее, старше и вообще знаю все) Так и останется для меня Москва рука в руке, это тепло и близость другого человека, с которым безопасно и хорошо.
Метро, московское метро, о-о-о, кто не испытывал зудящего чувства высказать все что он думает об этой ненормальной паутине линий, которые на графике вызывали у меня тихую панику и мой топографический кретинизм медленно превращался в фобию. Здесь, уже я судорожно цеплялась за руку своего проводника и бежала, с оголтелыми глазами, разглядывая нескромную роскошь мелькающих станций. Да, метро в Москве это не только урбанизация, это воспитание чувства прекрасного и величественного) Там люди с грустными лицами, с тяжело опущенными уголками губ, аутично смотрят в одну точку, мерно раскачиваясь в такт вагона, и с нашей стороны было, прямо таки, кощунственно нарушать эту черную меланхолию, своими радостными улыбками, но сдержать себя было тяжело, да и все равно нас никто не замечал)
Мы бежим уже к дому, по дороге закупаем продукты, я пытаюсь удержать в руках 15 кульков всякой снеди и киевских гостинцев. И вот перед глазами район Сокольники. Я не верю, тихий пруд, густой парк, маловысотные домики, по-соседски здрасьте-здрастье. Тишь и благодать, мягкий воздух и легкие нотки весеннего цветения. Я устало падаю на стул, Танечка, давай-давай не спи, душ, обед и, кстати, сразу приготовься, вечером нас ждет театр, Сатирикон, спектакль с чудесно-романтичным названием «Синее чудовище». Я поднимаю бровь и хочу съязвить, но не имею права, спектакль заставил забыть меня о дыхании, подхватил меня в бешеных аплодисментах и поверг в громкие крики Браво! Последние такты вальса №2 Шостаковича. Поздний и прохладный вечер на улице. Не могу не танцевать, не могу не кружится от этих эмоций, я тону в них, захлебываюсь, глотаю и хочу еще, хочу вот так, в эйфории. Раз-два-три… шаги Венского вальса.
Сонные, но довольные жители столицы торопятся домой. Мы тоже бредем домой, перебирая и смакуя диалоги из спектакля. Теплый дом, ужин, сладкое вино, открытое окно и темное небо над Москвой. Не могу уснуть, не могу забыться усталостью, я переживаю что-то важное и неповторимое, как же здесь уснуть, когда такое небо, когда такое мастерство.… Как же не быть Наташей Ростовой и не замирать от сладкого и острого чувства жизни, вот этого здесь, которое мы все пытаемся словить, прочувствовать, но ускользаем, убегаем, не стоим никогда. Мы таем в нашем завтра и бледнеем в нашем вчера. Сон медленно обнимает меня своими дымными руками, отвлекает, забирает в свои комнаты и лабиринты наших обрывочных вчера.
 Открываю глаза от гулких ударов беспокойного сердца, которое гудело всю ночь и плавилось в котле горячих радостей и восторгов. Я не успеваю запоминать, Москва не дает шанса думать, только жить, только сейчас успеть и все. Подумаю, потом, прочувствую потом, вспомню потом…
 Доброе утро! Я готова к новому дню своего путешествия. Теплый завтрак, заботливо сваренная чашка капучино, так тепло. Запах корицы - первый лучик свежего счастья. Какие наши планы, а вот такие, Танька... Мы сегодня.… Первый пункт: ВДНХ.
Безграничная грандиозность, широта, высоченные струи фонтанов, тысячи лиц. Стою посередине с открытым ртом, глазею на Останкинскую башню, на десятки павильонов и чувствую потерю эпохи. Слышу эхо той большой закрытой жизни.
Дальше, улицы, проспекты, там музей такой-то, здесь дом, где жил Гоголь, здесь парк, это Цветной бульвар или это все было в третий день или в четвертый, да не важно! Это было. Обед, ресторан «Амаркорд», в который он всегда хотел заглянуть, храня бережные воспоминания и впечатления гениального фильма, и не заглядывал, ждал чего-то…. Вкусно, но друг мой грустен, не то, совсем не то, что у него было в сердце все это время.
Но мы уже бежим к друзьям, через залитую солнцем красную площадь, через Тверскую и Арбат, все безумно красиво, сверкает солнце на куполах церквей, я пытаюсь говорить, это плохо получается, только бестолковые вздохи и красиво, красиво, красиво. Это величественно, по-имперски широко и как бархат с соболями, богато, роскошно и густо сдобрено весной. Вот и друзья, веселая пара молодых людей, с которыми мы провели тысячи секунд яркой радости и безумства. Парк Горького, выбираем аттракцион. Моя мечта – американские горки, самый шумный аттракцион по нашим наблюдениям, мы пускаемся во все тяжкие, сладкая вата, кулек пончиков, мороженное, все эти шарики, парички, носики. Стараемся не думать о страшном аттракционе, который стоит в углу парка. И вот цепляясь за всякие паровозики и лошадки, мы все же покупаем билет на горки. Садимся, душа медленно стекает в пятки, ужас инстинкта самосохранение жгутом затягивает сердце. Звонок, паника и виражи, боже мой, только бы вылететь в Москву-реку, тогда есть шанс спастись, мертвая петля, я еще думаю. Висим вниз головой, высота уже не кружит голову, ее просто нет, вообще меня нет, какое-то бесконечное липкое ожидание земли. Мы на земле я кричу, наконец-то я кричу, руки покалывает разряд адреналина. В полном подъеме несемся по ночной Москве, река, мосты, я не могу уже говорить, это только фотографируется глазами и мозг плавится от эйфорического насыщения красотой.
Воробьевы горы. С закрытыми глазами подхожу  к поручням и… открываю глаза, держусь крепко за поручень, так как ногам уже не верю. Это великим и могучим не описать, эту миллиардную россыпь искр ночной Москвы, эти пики сталинских высоток, подпирающие небо, этот памятник современной жизни бизнеса, Москоу-сити, эти открытые рты туристов по соседству со мной. И я смотрю на небо, и  как в любом большом городе, не вижу звезд, они все упали на землю, устелив собою проспекты и улицы холодной столицы.
Мы уходим смотреть на местную достопримечательность - городских байкеров, их здесь сотни, со своими боевыми конями во всей красе, по очереди растворяются в московской темноте. Мы медленно едем домой, и как уже заведено доброй традицией, по-итальянски, ужинаем глубокой ночью, вкуснейшим салатом Цезарь. Мой добрый друг просто мастер кулинарии и я заворожено наблюдаю как ловко и красиво мужчина готовит еду. Все сыты и теплая нега свинцовой тяжестью наливает руки, ноги, голову и вот уже едва разбирая кровать, едва касаясь подушки, улыбаясь прожитому дню, ускользаю в знакомое вчера.
 Новое утро, и новые лучи радостных переживаний. За бортом сегодня у нас 20 градусов +. Надеваю ситцевый сарафан, сегодня мы гуляем целый день пешком и вечером у нас сюрприз. Путь наш проходит через Чистые пруды, где совершенно, невозможно не сделать остановку, чтобы поплавать на лодке. Мы уже в лодке, городские утки, с недовольным ворчанием неохотно уступают нам дорогу. 
После, мы снова на ногах, снова на прогулочном маршруте. Я иду, шагаю по Москве.… Не могу не петь эти строки, они просто сами пляшут на губах. Старинная лепнина вокзалов, зубцы кремля, золотые верхушки куполов, бешено сменяют друг друга, улицы калейдоскопом кружатся вокруг меня. Боже мой, Москва, да ты же красавица! Да я не рассмотрела в первый раз. Да нет же, мне просто одели очки, мой добрый ангел-хранитель, сделал невозможное, заставил полюбить тебя. А ты говоришь, Москва, Москва…
 Мы торопимся на работу. Один час я наблюдаю простую рабочую жизнь москвича.  Отвлекаюсь на книгу и с удовольствием отмечаю, что рекомендации моего друга и продавщицы книжной лавки были верными. Книга затягивает меня, медленно смакую интеллектуально-литературные пассажи современной писательницы.
Ощущая легкую грусть из-за пребывания в одиночестве, ищу глазами своего друга, он уже бежит по лестнице. Ура, мы выходим на улицу и идем в сторону нашего  ресторана-сюрприза, под интригующим названием «В темноте?» Десятки красивейших памятников архитектуры успевают коснуться моих глаз и снова этот вихрь времени, этот ненормальный ритм и шутки моего друга. Танечка, ты такая киевлянка, в таком спокойствии и размеренности, давай посидим, давай постоим, давай покурим.… Здесь такое не проходит) По этому не жалея ног мы бежим в ресторан, в который уже, по доброй традиции, опаздываем. Там темнота кромешная, самая настоящая, какая только может быть и работают слепые официанты. Перед входом предлагают выбрать меню (без указания названий блюд) и выпить разбавленного спирта под чудным былинным названием «Живая вода» (про то, что там спирт, никто не предупреждает, естественно)) только деликатно замечают, что сидящим за рулем, лучше ограничиться закуской в виде нежнейших корнюшонов) Итак, мы готовы, заходим. Усилием воли унимаю дрожь и захожу последней. Нас усаживают на места, я сразу же хватаюсь за спасительную руку своего друга, и человеческое тепло немного приводит меня в чувство. Какие же мы все-таки убогие и грустные в своем умении не уметь жить чем-либо другим, кроме как глазами. Эту панику тьмы сложно описать. Ты будто задыхаешься, будто, оглушен тяжелым обухом, лишь растерянно хлопаешь глазами, шире раскрываешь их, а ничего не меняется, и ты в отчаянии, как же я буду кушать, как же буду знать что-то, понимать. Принесли первое блюдо, шутки официанта о рыбе-фугу мне очень понравились, спасительный юмор заставил разжать скрюченные пальцы тревоги. Я ощупью взяла в руки вилку и нож, минуту поковырявшись в еде, решила, к черту церемонии, забирайте приборы, не без рук же, правда. И вот приборы в сторону и мы едим руками. Полная темнота, только приглушенные разговоры других посетителей. Мы, справившись с эмоциями и одолев детские страхи темноты, легко и непринужденно болтаем, шутим, что во всем этом не без доли эротики)
Ужин подходит к концу, полное спокойствие, гармоничные ощущения жизни, к нам подходят официанты, и завязывается непринужденная беседа. Болтали долго, и было очень интересно чувствовать их, не видеть, как все мы привыкли, а только чувствовать. И тут я была спокойна, потому что уже давно не вижу людей, давно пребываю в каком-то интуитивном зрении. Детская близорукость наложила свой отпечаток.
Потом, волшебный вечер, полупустая красная площадь, фонтаны целыми грядами бесконечно переливаются в огнях и свете фонарей. Мы дышим этой московской весной, мы бредем под арками воды, я медленно погружаюсь в созерцание и умеренную тихую радость. Совсем неожиданно меня закружили в ненормальном темпе над площадью, до искр в закрытых от ужаса и удовольствия, глазах. Шатаясь, пьяная от молодости, от жизни, улыбаясь глупой улыбкой, нескладно иду по улице домой. Завтра будет последний аккорд.
 И новое утро, новое солнце и первые капли грусти перед близким отъездом. Быстро бегу в душ, смываю их, выпиваю свое любимое капучино, выхожу снова на улицы Москвы, парк Сокольники,  Патриаршие пруды, и мы весело бежим на лекции в МГУ кафедра психологии. В душе поднимается священный трепет, всегда мечтала хотя бы увидеть вживую тех мэтров психологии, по книгам которых мы сейчас учимся. И вот я на лекции, не в силах сделать лицо проще и стереть с него это благоговение, с открытым ртом слушаю преподавателя, книгу, которой читала еще до отъезда. Не могу сдержать эмоций и мешаю своему другу слушать лекцию. Вылетаем из университета, понимая, что есть серьезные объективные причины опоздать на самолет и тысячи моих мелких субъективных причин не улетать вообще. Пытаюсь купить какой-то сувенир, купить кусочек этого всего, я должна что-то увезти, я не могу так просто уехать, но что эти чашки и медведи, лишь осколки огромного солнечного шара.
Влетаем в квартиру, начинаю судорожно паковать вещи, мечусь по комнатам, выбегаем, несемся на такси к вокзалу, снова экспресс и 20 минут можно отпустить дыхание, лучше бы я этого не делала.… Бросаю последние взгляды на Москву, на своего друга,  смотрю на него щенячьими глазами, и не могу сказать о своей душе, в которой все так перемешалось. Не могу ничего с собой сделать, глотаю слезы пятилетнего ребенка, который был в сказке и который перешагнет через каких-то 2 часа снова этот порог взрослой жизни, где нет времени плакать, кружиться на площадях, петь и просто глупо держаться за руки.
Да, понимаю, глупо ныть и скулить, понимаю, что редко кто любит такие громадные города. Понимаю, что это город, где не сидят на лавках в метро, где нет узких улочек старинной Европы, где не пьют кофе по утрам перед работой, понимаю, что здесь не сахар, но здесь тоже можно любить, здесь тоже можно замирать от красоты, от чего-то такого славянского, такого общего и давно-давно позабытого, чего-то знакомого как карамельные петушки на палочке у стен Кремля. Это густой и богатый город, широкий и местами тяжело-пафосный, но я не могу перестать любить его. Человек с таким же громадным сердцем и богатой душой, по иронии судьбы, будучи выходцем из Украины показал мне каким-то ему известным способом всю красоту и глубину этого города.
С тяжелыми мыслями, прохожу знакомые пункты контроля, зная, что едва успеваю на самолет, тяну время, вяло ищу паспорт, медленно собираю свои пакеты, сдаю багаж… Самолет, духота салона, последняя полоса солнца на линии горизонта, маленький иллюминатор - последняя связь с тобою. Тяжело опускаю веки, включаю музыку, игнорируя все слова приветствия экипажа, слушаю густые меланхоличные аккорды вальса №2 Д. Шостаковича и не разрешаю себе плакать, и грустно осознаю первые ржавые когти печали, потому, что уже не будет,… не будет такой весны, не будет такого времени, будет другая Москва и другое счастье.

Татьяна Каплун