Более-менее наладившийся ритм моей жизни, вновь был нарушен размеренным ходом поезда. В этот раз, курс был на восток Украины, в город Днепропетровск. Но, это была не просто обзорная экскурсия. Это было приключение, немного авантюрное, немного изнуряющее и с конкретными творческими заданиями, где простое любопытство путешественника стояло далеко позади.
 Неожиданный вечерний звонок мобильного телефона, вывел меня из состояния созерцательной задумчивости. Звонила одна моя замечательная подруга. Я подняла трубку и услышала предложение, от которого не смогла отказаться. Подруга решила принять участие в программе Фабрика звезд-3, которая должна была состояться в грядущую субботу в Днепропетровске. Вы спросите, ну зачем было ехать через пол страны, если такая же программа, наверняка, проходит в Киеве. Да! Она проходила в Киеве, но мы ее прозевали, так как были в отъезде. И вот, предложение прозвучало, и от меня требовалась самая малость (так как, пою я, чуть лучше птички из мультфильма о Бароне Мюнхгаузене, о чем большинство моих близких, не упускают случая, сообщить мне лично в самых развеселых тонах). Итак, требовалось от меня лишь собственное присутствие и поддержка. Все-таки, вдвоем оно как-то морально легче и веселее. Конечно, я понимала, что пробиваться через тернии, на верх, к музыкальному олимпу будет ой как не легко, ведь шириться страна наша талантами.
А подруга моя, надо сказать, девушка удивительной души, певучести, интеллигентная до кончиков волос, чернявая красавица, воплощение украинской пряно-цветущей души. Петь, она стала, наверное, до первого детского лепета. И как поет! Право, слушаю ее и не стесняюсь слез. Медовым голосом своим, оплетает, словно, жаркой степной дремой. И цветут огнем маки вокруг пения этого, стелятся набухшие колосья пшеницы, небо синеет, и солнце, в упоении, оранжевой полосой заката, заливает землю червонным золотом уходящих лучей. Будто, слушая эту мелодику девичьей песни, из звуков ее, ткался образ нежной, эфемерной Мавки в бессмертном творении Л.Украинки.
Наряду с профессиональным пением, владея всеми навыками, и пройдя немало лет учебы, голос моей подруги, не академичен, свободен и прост, необычайно искренний и легкий. Словно, вышитая не подпоясанная сорочка, словно, поле, полное сочного разнотравья и разноцветья.
Как я могла не поехать с такою барышней. Конечно, я была уверена в этом таланте, более чем в самой себе. У нас оставался один день на сборы, а вечером ждал поезд. Собирать сумки в дорогу для меня - путешественницы – не ахти, какая новость. Поковырявшись в шкафах, взяв самое необходимое, через энное количество часов, мы были на, душном от жары, вокзале.
Оленька, мягко предупредила меня об интересном вагоне, в котором нам предстоит ехать. Назывался он – мягкий вагон. Подойдя к нему ближе, меня смутила старость краски и надписи на, совсем, не певучем украинском языке – Schlafenwagen. Войдя вовнутрь, нас встретила проводница, типаж которой, необычайно ярко, описал один мой друг в своей заметке про Абхазию. Невероятных телесных объемов, с неподражаемо-«приветливым» выражением лица (от которого исходил немой вопль: «И какого вам дома-то не сидится?!») Окатив нас лавиной приветствий и пожеланий, проводница, гордо удалилась, не считая нужным слушать просьбы и пожелания каких-то там пассажиришков.
Войдя в купе, я удивилась приятному и непривычному расположению полок, на вид мягкому диванчику (нижняя полка) и очень высокой второй полке и страшно удивилась мужчине, который пытался также втиснуться в это милое купе для двоих, ясно давая понять, что он третий пассажир. Оля только смеялась при виде моих, взлетевших от бесконечного удивления, бровей. Оказалось, что спинка диванчика - это средняя полка, которую надо поднять и тогда, идиллия на троих, будет оформлена последним штрихом поднятой полки. Но, видимо, разработчиков сего чуда длительных перевозок, нисколько не смущали неудобства такой эргономики. То, что пассажиры не могут ровно сидеть всем составом вокруг стола и ложатся спать уже (!) в положении лежа, всего лишь мелкие неудобства, которые, видимо, решили списать на философское восприятие мира. Также, не ускользнуло от внимания то, что вагон вызывает трепетные ощущения чего-то древнего и послевоенного, не только своими запахами, но и надписями на нем, покрывалами времен наших бабушек на полках и прочими мелочами ушедших эпох. И лишь, простите, вакуумный туалет говорил нам о XXI веке.
Наш попутчик долго возмущался, что в таких вагонах возили всегда только зэков, и из какого столетия вытащили его, вообще, окончательно омрачил «приветливое» выражение лица нашей проводницы. Они стали соревноваться в диалоге, кто кому больше выскажет. Проводница все краснела, и все меньше становился запас ее слов (на удивление), но эмоции ее как раз росли неимоверно быстро, рискуя превратиться в аффект. Несмотря на градус накаливания, попутчик наш, не жалея слабой женщины, добил ее тем, что назвал все это непотребство на колесах, зверинцем. Проводница, молча, ушла. Нам с подругой, стало ее, искренне, жаль. Ведь, сколько приходится ей выслушивать за день, одних и тех же реплик, а она, тоже кушать хочет, работает как все, а моральная нагрузка невыносимая, от нее-то и несмываемое «приветствие» на лице и прочие издержки этой славной профессии. Что удивительно, в середине пути мы подружились с нашей проводницей, и она долго изливала нам все то, что ей приходиться выносить от дорог и нас, пассажиров. И, кстати, попутчик наш также оказался милейшим человеком, военным по профессии и, судя по всему, по жизни. Всю дорогу угощал нас чаем и потчевал интересными житейскими историями.
Надо отдать должное, спать на упомянутых полках было чудесно. Они оказались шире и длиннее. Если бы, еще полка соседа сверху, не касалась твоего носа, грозя заработать клаустрофобию, цены бы не было этому мягкому вагону.
Трель будильника грубо вырвала нас из мягких рук Морфея. Пришлось, открывать глаза и наводить марафет очень быстро и ловко, так как был явный дефицит времени. Успешно завершив умывальный час, мы были готовы к высадке. Ранние лучи солнца, озаряли город, предвещая новый день изнуряющего июньского зноя. Мы направились к маршруткам, сели в одну из них и покатили на отшиб города Днепропетровска. Глазея через окно на густую зелень города, я радовалась этим холмистым верхушкам, которые так напоминали мне Киев и так контрастировали с недавним каменным Петербургом. Выбравшись на волю, мы увидели тысячную толпу, стекавшуюся в какую-то неопределенную точку, образовывая страшную мешанину всевозможных цветов и запахов. Нда, желающих попасть прямо к звездам оказалось много, невероятно много. Все эти молодые Соломеи Крушельницкие и Федоры Шаляпины, твердо были уверены в уникальности и непоколебимости своего таланта. 
Приглядевшись и прислушавшись, мы обнаружили, что все искали какой-то регистрационный стол, где, якобы участника должны зарегистрировать и дать номер, по которому потом будут вызывать на кастинг.
Замечу, что уровень осведомленности о процессе кастинга и прослушивания, у прибывших талантов, равнялся нулю. Хаотичное движение толпы пугало своей разобщенностью. Мы пытались хоть что-то выяснить, наобум спрашивая у всех подряд, что же надо делать и каковы этапы процесса. В общем, натерпевшись лихого невежества, я поняла, что надо двигаться в эпицентр толпы, там, наверняка, стоит мифический стол. О небеса! Так оно и было, стол был найден и к нему, как это часто бывает, стекалось пять концов очереди. Руководствуясь лишь поговоркой «Наглость – второе счастье», соискатели статуса звезды эстрады, не по-звездному толкались и лезли без очереди. Моя подруга, храбро взяв на себя роль защитника справедливости, ловко дала свободу потоку официальной очереди, в коей, собственно, стояли и мы.
 Многотысячная толпа певучих и талантливых, осаждала бедную девушку, пытавшуюся зарегистрировать всех желающих простым карандашом на листках-черновиках (!). Получив свой номер 482, мы, громко выдохнув, отошли в сторонку, если это можно так назвать. И через пару минут, народная молва донесла, что девушка, не выдержав натиска юной талантливой толпы, бросила карандаш и немедля ретировалась под своды прохладного культурного центра. Так что, остальная часть шокированных зевак осталась без регистрационного номера.
 Отдельной строкой, хочу выделить уровень организации конкурса, который уже был, немного затронут выше. По всей видимости, организаторы в этом вопросе были, приблизительно,  также подкованы, как и участниками, за исключением подготовленных анкет и арендованного помещения. Как истинные творческие личности, организаторы несколько раз меняли условия конкурса. Их можно было понять тоже, так как наша дезорганизованная толпа, ни под какими угрозами и увещеваниями не хотела организовываться в очередь по 2 человека. Молодежь толпилась мелкими кучками, создавая редкой красоты балаган. Где-то приблизительно через час общими усилиями, на компромиссных условиях, народ получил анкеты и, заполнив их прямо тут же, на весу, устремился под кроны деревьев в VIP-сектор (крошечный скверик у обочины дороги), перевести дух и собрать все мужество для выступления. Тем же, кто не успел захватить лакомый кусочек тени, с возможностью присесть прямо на траву, поникши, переминались с ноги на ногу в стоячей очереди, прямо у широкой дороги. Жара была немилосердная, хотелось только пить и долго стоять под струями холодного душа, тем более, многие мечтали о нем еще сев в вагон поезда.
Само действо отбора и прослушивания проходило довольно просто, как нам удалось узнать, чуть погодя. Пройдя ворота, участники попадали на пре-кастинг, который напоминал выбор, простите, коров на базаре, на этом пре-кастинге на тебя смотрели, как ты выглядишь, и стоит ли тебя пускать на прослушивание к мэтру российского и украинского шоу-бизнеса К.Меладзе. В виду того, что внешний вид большинства участников, оставлял желать лучшего, многие отсеивались прямо у ворот. Далее, шел главный этап – непосредственно прослушивание. Ну, здесь, я думаю, описание, не имеет особого смысла, так как все мы, насмотревшись Фабрик, Народных артистов и прочих суррогатов, в курсе, как проходит процесс прослушивания. Кому-то удается спеть лишь три слова первой строки и редким счастливчикам, удается спеть весь куплет, что означает определенный успех. В Днепропетровске даже не стали снимать всю эту тягомотину для трансляции на телеканале, так как эфирное время нынче стоит дорого, а удивить народ этим, уже невозможно. 
Решив как-то пополнить свои силы и чем-то перекусить, я отправилась на поиски провианта. Наконец-то купив сыр и хлеб, отыскав даже стаканчик кофе (который можно было взять с собой), я вернулась к своей мужественной подруге, которая млея от жары, все же, ласково улыбалась и тихонечко пыталась распеться.
Окончив завтрак на траве, я решила оглядеться вокруг и обрисовать для себя размеры бедствия. Картина, представшая взору моему, была редчайшим богатством для кистей импрессионистов, экспрессионистов, да и вообще старых добрых классиков-реалистов. Пожалуй, такое количество цвета, фактуры, блеска, едва ли, сможет охватить палитра художника. По крайней мере, мой скромный фотоаппарат, не смог запечатлеть все многообразие нарядов, причесок и, вообще, пестроту общей толпы, которой позавидовал бы самый холеный цыганский табор. Эта часть моего рассказа будет, пожалуй, самой насыщенной и яркой, в прямом смысле упомянутого слова. Все-таки, собравшиеся таланты составляли основную часть программы Фабрики звезд. Насчитывалось этой молодежи около двух тысяч человек, возможно менее, а возможно и более, так как, определяла на глазок. На первый взгляд, бешеная конкуренция, но стоит ли печалиться. Не знаю, как с голосом, но вот внешний вид сразу же, як, то кажуть на Україні, впадав у око.
Моя подруга в своем, казалось бы, цветастом сарафане (который, был привезен из Африки) как-то меркла, поскольку он был, до безобразия, прост (полное отсутствие страз и блесток) и даже длинноват в свете общей длинны, которая была приблизительно 5 см от мягкой точки многих учасниц. Все-таки, мы терялись немного на фоне этого дешевого блеска пайеток и отлива нарядов из искусственного шелка. В общем, женская часть пыталась взять жюри всем тем, чем наградил их или нет Господь Бог. Максимум обнаженности,  видимо, по расхожему мнению юных старлеток, могло прикрыть весьма посредственный голос. Пергидроль яростно соревновался с бешеным натурализмом. Что только не красовалось на головах юных дарований. И уложенные, заранее, в местных парикмахерских, прически, присыпанные килограммами блесток, высокие белокурые шиньоны, кудри, крошечные хвостики, тяжелые сооружения из волос, с помощью геля и лака (хотя, порой, казалось, что Это может удержать только разведенный сахар с водой), да и просто вымытые начисто волосы, без каких-либо прикрас. Кого мы только здесь не видели. Мало-мальски похожие копии Димы Билана, были, и Насти Каменских и даже один раз прошмыгнула группа Ума-Турман. Хотя, чего я так разоряюсь по поводу внешнего вида современной молодежи, у которой есть достойные кумиры, на них равняются ничем не хуже, чем фрейлины, в свое время, на наряды молодой королевы Марии-Антуанетты.  
Попадались практически все представители известных субкультур, был даже дивный кружок любителей регги с их веселыми дрэдами и размеренно-легкими мотивами. Они-то мне и запали больше всего, эти наследователи Боба Марли. Дети цветов, непринужденно, пели на траве самые добрые в мире песни, создавая дымную иллюзию далеких хипповых 70-х годов. Эдакий кусочек лагеря пацифистов всея Земля.
Также, несмотря на громкие предупреждения администраторов о возрастном цензе (не ниже 18 и не выше 28 лет) можно было увидеть, как маленьких несовершеннолетних девочек, скрывавшихся под тоннами косметики, так и взрослых женщин и мужчин из серии «последний шанс» или, как сказала, моя подруга «прощай молодость». Конечно, была велика вероятность, что последние, составляют группу поддержки как и я.
О себе скажу лишь, что на фоне всеобщей яркости, моя черная майка без рисунка и прочей атрибутики арт-личности и мужские потертые джинсы выглядели, прямо-таки, униформой болельщика. Стало быть, поэтому, мною мало интересовались окружающие, заведомо, не предчувствуя в моей персоне серьезную конкурентку.
По половому признаку с большим перевесом, конечно же, лидировали девушки. Парни тоже были, преимущественно, с гитарами, и мне все казалось, что они вот-вот ударят по струнам и со знакомой хрипотцой затянут «Что такое осень – это небо…», но нет попса вершила бал.
Теперь подробнее о репертуаре. Ну, что тут можно сказать, скудность и бедность выбора преследует нашу певучую молодежь в сегодняшние дни. Сначала, я была очень удивлена одинаковыми мелодиями ВИА Гры, С.Лободы, и особенно бесконечными повторениями шедевра А.Приходько. Странным казалось, молчаливое пренебрежение к веселой песенке А.Рыбака, которая в свете исполненных композиций, просто с треском и шумом просилась в этот рой молодых голосов. Через какое-то время, видимо, пресытившись одинаковым репертуаром молодых талантов, организаторы вышли в люди и громко объявили, что не стоит петь для нашего же блага (хотя, думаю, они просто боялись заработать себе невроз навязчивых состояний от этого бесконечного повторения заезженных музыкальных фраз). Список выглядел следующим образом: не петь, уже упомянутых мною, С.Лободу, А.Приходько, также, украинские народные песни (видимо очумев от натиска нашей певучей культуры, проводя конкурс в предыдущем, горячо любимом мною, городе Львове), отдельно, практически умаляя, молодежь не петь, по словам одного из организаторов, две замечательные песни «Червона Рута» и «Сіла птаха» (мало кто подозревает, что настоящее название песни «Чарівна скрипка»), и не стоило петь песни Меладзе, если не было уверенности в вокале. Эти «добрые советы» от организаторов поставили людей в тупик, а что же петь?! Ведь, неофициально, еще не жаловали песни Ани Лорак. Ну, оставалось совсем немного из русскоязычной поп-музыки. В принципе, репертуар соответствовал публике. Я грустно и устало глядела, то на поющую молодежь, то на свою подругу, которая планировала петь русскую народную песню, а также песни Рея Чарльза и Луи Армстронга. Смотрела я на Ольгу и думала, какой же все-таки другой формации ее талант, совсем другая орбита, где нет места полуталанту глянцевого шоу-бизнеса. Такие, как она были не нужны этой программе, которая ищет материал и, вряд ли, им нужен самодостаточный талант, который всегда неудобен и который заставляет думать как тех, кто его лепит, так и тех, кто наслаждается плодами его.
Тем временем, публика все больше плавилась от жары, нервно и много курила, поглощала килограммами шоколад, немало не заботясь о качестве своего голоса, на который, как известно, всем, хоть каким-нибудь боком, знакомым с вокалом, влияют сии продукты, причем резко негативно. Невзирая на крики организаторов о запретных песнях, молодежь от скуки ожидания, звонко и задорно пела хором все ту же Червону руту, те же Чорнобривці насіяла мати, ту же Птаху. И звучало это так красиво и так по-родному, что я, не стесняясь своих скромных вокальных данных, тоже влилась в общее многоголосье.
Деж ти, деж ти, моя півуча Україна, якщо неможна співать своїх же пісень. Да, формат шоу надо соблюдать и нарушая правила за забором, народ все же, проходя заветные ворота, пел русские и зарубежные песни. Ведь попса, как известно, явление массовое, широко известное и раскрученное в большинстве уголков Земли.
Вот так сидя между молодыми талантами, я разглядывала каждого и думала, что среди этой тысячной массы, много, конечно, простого веселья и отсутствия дарования, многие, забыли, придя сюда, что нужен лишь один талант – голос и умение им пользоваться. Но, я была уверенна, что за этими дешевыми нарядами, скрываются единичные самородки, истинные таланты, которые дай Бог, смогут разглядеть в этой мясорубке отборочного тура.
И не вина эта молодежи, что они не знают, что такое искусство истинное, что такое законы эстетики и какую глубину несет в себе настоящая культура пения. Это беда наша, беда современных подростков, которые редко догадываются, что есть что-то выше силиконовых губ, бюстов, мозгов, блестящих от эпиляции и черных от жизни в солярии тел,  шепчущих голосов и карамельных бантиков на волосах. Не помнят имен от музыки, да зачем уж брать классику, а более близких нам, Л.Утесова, Л.Сенчиной, А.Вертинского, А.Герман и прочих многих артистов, даривших нам настоящее талантливое пение, которое хочется слушать через множество лет. Слышат лишь в современных рекламах, обрывки великих голосов Фрэнка Синатры, Луи Армстронга и других зарубежных исполнителей. Грустно смотреть на эту молодую поросль, которой мало кто, удосуживается привить отменный художественный вкус, показать высоту и полет истинного искусства, открыть вечные идеи и ценности музыки, живописи, литературы, обогатить духовно, и поднять на новый более интеллектуальный уровень. Жаль, что попса и масскульт так молниеносно заменяют идеалы, подкупают своей иллюзорной доступностью и базарным блеском. Они крадут таланты, превращая их в продукты фабрик, как фордовские авто.
И все же, хорошо было сидеть среди этих людей, слушать их распевки и видеть новые лица, прибывавшие с завидной регулярностью. Пришло время обеда, и вот уже наша очередь стала подходить ближе. Решив, что пора подкрепить силы моей подруги, и предвкушая скорейшую долго-ожидаемую прогулку по городу,  я пошла, поискать чего-нибудь интересненького на обед. Застряв в очереди, услышала позывные мобильного, звонила Оля и расстроенным голосом сообщила, что планы у организаторов поменялись и всех выстроили, согласно новым порядкам, в обычную километровую очередь по 2 человека. Ольга оказалась, где-то ближе к хвосту очереди. Я расстроилась тоже. Это значило, что куковать нам здесь прямо до отправки поезда и, ведь, столько затрачено усилий, стоических переживаний всех климатических и прочих условий сегодняшнего дня.
Погоревав пару минут, приготовила пару новых бутербродов и мы, хотела написать, сели обедать, но нет обедать нам пришлось стоя. С этого момента, началась мученическая часть пути к, все тем же, вершинам эстрадного олимпа. Я-то, еще могла себе позволить часок другой посидеть на лавке, в обществе книги, а вот моя бедная Ольга, строго сдвинув брови, стояла много часов подряд, не позволяя себе даже присесть, так как в любой момент могли выбрать ее на прослушивание. Организаторы брали по 20 человек сначала, с середины и с конца очереди. Завидев невысокого Артура (как величали одного из работников Фабрики) молодежь начинала громко кричать и протягивать руки, чтобы выбрали именно их. Порой, это выглядело весьма унизительно, а, порой, очень весело, напоминая рассказы старшего поколения, жившего в СССР, о том, как в универмаги «выбрасывали» дефицит.
Также, чтобы развлечь людей и как-то пошевелить их уставшие бездействующие конечности, организаторы, периодически, выходили с фотокамерами и подбадривали толпу на групповое фото с сияющими лицами. Молодежь действительно оживлялась и начинала громко кричать и улюлюкать, поднимая, по железной традиции, поп-культуры, руки вверх. Но, еще более громко и обалденно-радостно толпа начинала стенать, завидев парящую камеру, а когда уж виднелся бок или рука К.Меладзе, человеческая масса талантов, вообще, приходила в неописуемый экстаз. Моя подруга, по долгу своей профессии, привыкшая к камере, все удивлялась, как же народ наш любит этот крошечный черный глазок объектива.
После 5-ти часов вечера, организаторы, неожиданно, вновь изменили условия кастинга. Теперь все проходило молниеносно, прослушивание ускорилось и добавились новые специалисты в этом деле, что якобы ускорило процесс. Наконец-то, очередь дошла и до нас. Отправив свою подругу за ворота, я с бьющимся сердцем, прижалась ухом к живому, увитому плющом забору, в надеже услышать знакомый голос Оли. Но, слышала я совсем другие голоса, которым с поражающей монотонностью, после первой пропетой строки, говорили «спасибо, дальше…»
Как это странно, неужели, ни один, ни один голос не зацепил ушей и сердца этих тружеников музыкального Олимпа, служителей муз Терпсихоры и Евтерпы. Но, такова печальная реальность, что последние сотни человек, просто формально прослушивались и отправлялись восвояси. Среди этих последних сотен, была и моя подруга, к сожалению, или, к счастью….
Пела она замечательно, чисто и красиво. Я не слышала, но восхищенные реплики других участников, обращенные к ней, дали мне это понять без слов. Такова конвейерная лента современной музыки и я искренне рада, что она не упаковала мою подругу в свою одинаковую и однообразную обертку. Ольга не казалась мне расстроенною, мы были рады, что получили бесценный опыт и немного хлебнули баланды шоубизовой кухни.
Через какое-то время, отобранные счастливчики пробудут сначала в руках стилистов, имиджмейкеров и прочей бригады в мире современной музыки, забудут свои смешные конкурсные яркие маечки и юбочки в стразах и надписях D&G, CD, превратятся в восковых, выхоленных див и полумужчин с грамотно выставленным телом напоказ.
А мы, тем временем, сбросив с плеч всю моральную тяжесть талантливой ноши, с чистым сердцем выполненного долга и уставшими ногами, наконец, отправились смотреть город Днепропетровск. Был вечер, и мы приняли решение, посмотреть набережную и там же поужинать.
О городе я знала лишь то, что там течет одна из самых красивых рек Восточной Европы – Днепр, который мы часто видим в Киеве, и который, так натерпелось посмотреть в Днепропетровске. Приехав на набережную, я искренне восхитилась широтой этой знакомой с детства реки. Днепр.… Как я привыкла к тебе, как часто читала о тебе, видела тебя в стихотворениях и прозе, любовалась тобой на полотнах, и вживую, на рассветах, закатах и в полуденный зной. Но здесь было что-то новое, что-то другое. Такая широкая синяя плоскость и, не скованная гранитом, водная мощь. Вода не была похожа на привычную киевскую кофейную гущу. Это была более-менее чистая река, всосавшая всю синеву неба и искристые брызги летнего солнца. Глядя на тебя, Днепр, вот на такой могучий городской вариант, невозможно не сделаться поэтом. Мурашки пошли по моей спине, когда я представила, какой же это красавец, за городскими пределами. Вид этой реки совершенно утихомирил наши сердца и успокоил раскаленную голову. Мы поужинали в кафе, прямо на берегу Днепра. Понежились в последних лучах солнца и медленно отправились к вокзалу. Суть этого города в Днепре и только о нем могу написать, так как, сам город, не успел коснуться моего воображения.
Сев, наконец-то, в душегубку плацкарта, мы, улыбаясь, провожали последние зеленые виды города. Вспоминали яркие моменты пережитого дня. Умываясь влажной салфеткой, тихо напевая себе под нос какую-то песню, рассматривала нашу попутчицу, которая также пытливо разглядывала нас в ответ. И вдруг, она спросила: «А, вы, девушки, с музыкой не связаны?» И каково же было наше счастье, узнать, что женщина эта – скрипач, и сын у нее - скрипач, работающий в киевской филармонии. И с этого момента, завязался долгий дорожный разговор трех душ, за целый день, истосковавшихся по высокой музыке.

Татьяна Каплун

Красным стенам Кремля, посвящается…

Решено и обжалованию не подлежит, я еду в Москву, да что там еду, лечу небезызвестными авиалиниями Аэрофлота. Каюсь, не любила Москву, вот совсем не затронула она тонких струн моей чувствительной души во время первого знакомства с ней. Совсем не желала я, ехать, в этот бешено грузный город еще когда-нибудь. Не хотела и не думала, и не гадала… и все же полетела, поверила. Поверила одному, прекрасной души человеку. Ехала к нему и знала, что он все изменит, все перевернет.
 Ранее утро, сырой и холодный Киев, только буйство зелени выдает начало мая. Полусонная поездка в аэропорт, молчание, вялые мысли изредка ворочаются в моей тяжелой голове. Вот Борисполь, вот он терминал В, вот он мой рейс, вот они взлетные огни аэродрома. Улыбки уставших стюардесс, приветствия пилота и «Дорогие, дамы и господа, спасибо, что выбрали наши авиалинии.… Наш самолет назван именем великого русского композитора Д. Шостаковича». Приближаясь к Москве, время ускоряет свой бег на час вперед, мягкая посадка и тот же холодный, пронизывающий ветер глубокой весны. Я улыбнулась, этому отсутствию перемены в погоде, значит, есть надежда на тепло. Волнуюсь безмерно, одна в серо-бетонном Шереметьево, проскакиваю все пункты контроля и радостно вешаюсь на шею, своему  самому близкому в этом городе, и в этой стране, человеку. Теперь, мне спокойно, теперь я знаю, что все будет под счастливой звездой. Москва теперь моя. Не чужая. Мы садимся в кафе, и я послушно слушаю всю раскладку планов на 4 дня и понимаю, что с ним можно объять необъятное, этот оптимизм и уверенность заставляют так думать) Ждем экспресс до Москвы. Наше время, садимся, едем, я предвкушаю, как же хорошо на душе, все только-только проглядывает, едва намечается контур моего счастья. Когда я ступаю на столичную землю, меня быстро и твердо берут за руку, вызывая смешанные чувства недоумения и веселья, так надо, Танечка, ты теперь кроха, а я умнее, старше и вообще знаю все) Так и останется для меня Москва рука в руке, это тепло и близость другого человека, с которым безопасно и хорошо.
Метро, московское метро, о-о-о, кто не испытывал зудящего чувства высказать все что он думает об этой ненормальной паутине линий, которые на графике вызывали у меня тихую панику и мой топографический кретинизм медленно превращался в фобию. Здесь, уже я судорожно цеплялась за руку своего проводника и бежала, с оголтелыми глазами, разглядывая нескромную роскошь мелькающих станций. Да, метро в Москве это не только урбанизация, это воспитание чувства прекрасного и величественного) Там люди с грустными лицами, с тяжело опущенными уголками губ, аутично смотрят в одну точку, мерно раскачиваясь в такт вагона, и с нашей стороны было, прямо таки, кощунственно нарушать эту черную меланхолию, своими радостными улыбками, но сдержать себя было тяжело, да и все равно нас никто не замечал)
Мы бежим уже к дому, по дороге закупаем продукты, я пытаюсь удержать в руках 15 кульков всякой снеди и киевских гостинцев. И вот перед глазами район Сокольники. Я не верю, тихий пруд, густой парк, маловысотные домики, по-соседски здрасьте-здрастье. Тишь и благодать, мягкий воздух и легкие нотки весеннего цветения. Я устало падаю на стул, Танечка, давай-давай не спи, душ, обед и, кстати, сразу приготовься, вечером нас ждет театр, Сатирикон, спектакль с чудесно-романтичным названием «Синее чудовище». Я поднимаю бровь и хочу съязвить, но не имею права, спектакль заставил забыть меня о дыхании, подхватил меня в бешеных аплодисментах и поверг в громкие крики Браво! Последние такты вальса №2 Шостаковича. Поздний и прохладный вечер на улице. Не могу не танцевать, не могу не кружится от этих эмоций, я тону в них, захлебываюсь, глотаю и хочу еще, хочу вот так, в эйфории. Раз-два-три… шаги Венского вальса.
Сонные, но довольные жители столицы торопятся домой. Мы тоже бредем домой, перебирая и смакуя диалоги из спектакля. Теплый дом, ужин, сладкое вино, открытое окно и темное небо над Москвой. Не могу уснуть, не могу забыться усталостью, я переживаю что-то важное и неповторимое, как же здесь уснуть, когда такое небо, когда такое мастерство.… Как же не быть Наташей Ростовой и не замирать от сладкого и острого чувства жизни, вот этого здесь, которое мы все пытаемся словить, прочувствовать, но ускользаем, убегаем, не стоим никогда. Мы таем в нашем завтра и бледнеем в нашем вчера. Сон медленно обнимает меня своими дымными руками, отвлекает, забирает в свои комнаты и лабиринты наших обрывочных вчера.
 Открываю глаза от гулких ударов беспокойного сердца, которое гудело всю ночь и плавилось в котле горячих радостей и восторгов. Я не успеваю запоминать, Москва не дает шанса думать, только жить, только сейчас успеть и все. Подумаю, потом, прочувствую потом, вспомню потом…
 Доброе утро! Я готова к новому дню своего путешествия. Теплый завтрак, заботливо сваренная чашка капучино, так тепло. Запах корицы - первый лучик свежего счастья. Какие наши планы, а вот такие, Танька... Мы сегодня.… Первый пункт: ВДНХ.
Безграничная грандиозность, широта, высоченные струи фонтанов, тысячи лиц. Стою посередине с открытым ртом, глазею на Останкинскую башню, на десятки павильонов и чувствую потерю эпохи. Слышу эхо той большой закрытой жизни.
Дальше, улицы, проспекты, там музей такой-то, здесь дом, где жил Гоголь, здесь парк, это Цветной бульвар или это все было в третий день или в четвертый, да не важно! Это было. Обед, ресторан «Амаркорд», в который он всегда хотел заглянуть, храня бережные воспоминания и впечатления гениального фильма, и не заглядывал, ждал чего-то…. Вкусно, но друг мой грустен, не то, совсем не то, что у него было в сердце все это время.
Но мы уже бежим к друзьям, через залитую солнцем красную площадь, через Тверскую и Арбат, все безумно красиво, сверкает солнце на куполах церквей, я пытаюсь говорить, это плохо получается, только бестолковые вздохи и красиво, красиво, красиво. Это величественно, по-имперски широко и как бархат с соболями, богато, роскошно и густо сдобрено весной. Вот и друзья, веселая пара молодых людей, с которыми мы провели тысячи секунд яркой радости и безумства. Парк Горького, выбираем аттракцион. Моя мечта – американские горки, самый шумный аттракцион по нашим наблюдениям, мы пускаемся во все тяжкие, сладкая вата, кулек пончиков, мороженное, все эти шарики, парички, носики. Стараемся не думать о страшном аттракционе, который стоит в углу парка. И вот цепляясь за всякие паровозики и лошадки, мы все же покупаем билет на горки. Садимся, душа медленно стекает в пятки, ужас инстинкта самосохранение жгутом затягивает сердце. Звонок, паника и виражи, боже мой, только бы вылететь в Москву-реку, тогда есть шанс спастись, мертвая петля, я еще думаю. Висим вниз головой, высота уже не кружит голову, ее просто нет, вообще меня нет, какое-то бесконечное липкое ожидание земли. Мы на земле я кричу, наконец-то я кричу, руки покалывает разряд адреналина. В полном подъеме несемся по ночной Москве, река, мосты, я не могу уже говорить, это только фотографируется глазами и мозг плавится от эйфорического насыщения красотой.
Воробьевы горы. С закрытыми глазами подхожу  к поручням и… открываю глаза, держусь крепко за поручень, так как ногам уже не верю. Это великим и могучим не описать, эту миллиардную россыпь искр ночной Москвы, эти пики сталинских высоток, подпирающие небо, этот памятник современной жизни бизнеса, Москоу-сити, эти открытые рты туристов по соседству со мной. И я смотрю на небо, и  как в любом большом городе, не вижу звезд, они все упали на землю, устелив собою проспекты и улицы холодной столицы.
Мы уходим смотреть на местную достопримечательность - городских байкеров, их здесь сотни, со своими боевыми конями во всей красе, по очереди растворяются в московской темноте. Мы медленно едем домой, и как уже заведено доброй традицией, по-итальянски, ужинаем глубокой ночью, вкуснейшим салатом Цезарь. Мой добрый друг просто мастер кулинарии и я заворожено наблюдаю как ловко и красиво мужчина готовит еду. Все сыты и теплая нега свинцовой тяжестью наливает руки, ноги, голову и вот уже едва разбирая кровать, едва касаясь подушки, улыбаясь прожитому дню, ускользаю в знакомое вчера.
 Новое утро, и новые лучи радостных переживаний. За бортом сегодня у нас 20 градусов +. Надеваю ситцевый сарафан, сегодня мы гуляем целый день пешком и вечером у нас сюрприз. Путь наш проходит через Чистые пруды, где совершенно, невозможно не сделать остановку, чтобы поплавать на лодке. Мы уже в лодке, городские утки, с недовольным ворчанием неохотно уступают нам дорогу. 
После, мы снова на ногах, снова на прогулочном маршруте. Я иду, шагаю по Москве.… Не могу не петь эти строки, они просто сами пляшут на губах. Старинная лепнина вокзалов, зубцы кремля, золотые верхушки куполов, бешено сменяют друг друга, улицы калейдоскопом кружатся вокруг меня. Боже мой, Москва, да ты же красавица! Да я не рассмотрела в первый раз. Да нет же, мне просто одели очки, мой добрый ангел-хранитель, сделал невозможное, заставил полюбить тебя. А ты говоришь, Москва, Москва…
 Мы торопимся на работу. Один час я наблюдаю простую рабочую жизнь москвича.  Отвлекаюсь на книгу и с удовольствием отмечаю, что рекомендации моего друга и продавщицы книжной лавки были верными. Книга затягивает меня, медленно смакую интеллектуально-литературные пассажи современной писательницы.
Ощущая легкую грусть из-за пребывания в одиночестве, ищу глазами своего друга, он уже бежит по лестнице. Ура, мы выходим на улицу и идем в сторону нашего  ресторана-сюрприза, под интригующим названием «В темноте?» Десятки красивейших памятников архитектуры успевают коснуться моих глаз и снова этот вихрь времени, этот ненормальный ритм и шутки моего друга. Танечка, ты такая киевлянка, в таком спокойствии и размеренности, давай посидим, давай постоим, давай покурим.… Здесь такое не проходит) По этому не жалея ног мы бежим в ресторан, в который уже, по доброй традиции, опаздываем. Там темнота кромешная, самая настоящая, какая только может быть и работают слепые официанты. Перед входом предлагают выбрать меню (без указания названий блюд) и выпить разбавленного спирта под чудным былинным названием «Живая вода» (про то, что там спирт, никто не предупреждает, естественно)) только деликатно замечают, что сидящим за рулем, лучше ограничиться закуской в виде нежнейших корнюшонов) Итак, мы готовы, заходим. Усилием воли унимаю дрожь и захожу последней. Нас усаживают на места, я сразу же хватаюсь за спасительную руку своего друга, и человеческое тепло немного приводит меня в чувство. Какие же мы все-таки убогие и грустные в своем умении не уметь жить чем-либо другим, кроме как глазами. Эту панику тьмы сложно описать. Ты будто задыхаешься, будто, оглушен тяжелым обухом, лишь растерянно хлопаешь глазами, шире раскрываешь их, а ничего не меняется, и ты в отчаянии, как же я буду кушать, как же буду знать что-то, понимать. Принесли первое блюдо, шутки официанта о рыбе-фугу мне очень понравились, спасительный юмор заставил разжать скрюченные пальцы тревоги. Я ощупью взяла в руки вилку и нож, минуту поковырявшись в еде, решила, к черту церемонии, забирайте приборы, не без рук же, правда. И вот приборы в сторону и мы едим руками. Полная темнота, только приглушенные разговоры других посетителей. Мы, справившись с эмоциями и одолев детские страхи темноты, легко и непринужденно болтаем, шутим, что во всем этом не без доли эротики)
Ужин подходит к концу, полное спокойствие, гармоничные ощущения жизни, к нам подходят официанты, и завязывается непринужденная беседа. Болтали долго, и было очень интересно чувствовать их, не видеть, как все мы привыкли, а только чувствовать. И тут я была спокойна, потому что уже давно не вижу людей, давно пребываю в каком-то интуитивном зрении. Детская близорукость наложила свой отпечаток.
Потом, волшебный вечер, полупустая красная площадь, фонтаны целыми грядами бесконечно переливаются в огнях и свете фонарей. Мы дышим этой московской весной, мы бредем под арками воды, я медленно погружаюсь в созерцание и умеренную тихую радость. Совсем неожиданно меня закружили в ненормальном темпе над площадью, до искр в закрытых от ужаса и удовольствия, глазах. Шатаясь, пьяная от молодости, от жизни, улыбаясь глупой улыбкой, нескладно иду по улице домой. Завтра будет последний аккорд.
 И новое утро, новое солнце и первые капли грусти перед близким отъездом. Быстро бегу в душ, смываю их, выпиваю свое любимое капучино, выхожу снова на улицы Москвы, парк Сокольники,  Патриаршие пруды, и мы весело бежим на лекции в МГУ кафедра психологии. В душе поднимается священный трепет, всегда мечтала хотя бы увидеть вживую тех мэтров психологии, по книгам которых мы сейчас учимся. И вот я на лекции, не в силах сделать лицо проще и стереть с него это благоговение, с открытым ртом слушаю преподавателя, книгу, которой читала еще до отъезда. Не могу сдержать эмоций и мешаю своему другу слушать лекцию. Вылетаем из университета, понимая, что есть серьезные объективные причины опоздать на самолет и тысячи моих мелких субъективных причин не улетать вообще. Пытаюсь купить какой-то сувенир, купить кусочек этого всего, я должна что-то увезти, я не могу так просто уехать, но что эти чашки и медведи, лишь осколки огромного солнечного шара.
Влетаем в квартиру, начинаю судорожно паковать вещи, мечусь по комнатам, выбегаем, несемся на такси к вокзалу, снова экспресс и 20 минут можно отпустить дыхание, лучше бы я этого не делала.… Бросаю последние взгляды на Москву, на своего друга,  смотрю на него щенячьими глазами, и не могу сказать о своей душе, в которой все так перемешалось. Не могу ничего с собой сделать, глотаю слезы пятилетнего ребенка, который был в сказке и который перешагнет через каких-то 2 часа снова этот порог взрослой жизни, где нет времени плакать, кружиться на площадях, петь и просто глупо держаться за руки.
Да, понимаю, глупо ныть и скулить, понимаю, что редко кто любит такие громадные города. Понимаю, что это город, где не сидят на лавках в метро, где нет узких улочек старинной Европы, где не пьют кофе по утрам перед работой, понимаю, что здесь не сахар, но здесь тоже можно любить, здесь тоже можно замирать от красоты, от чего-то такого славянского, такого общего и давно-давно позабытого, чего-то знакомого как карамельные петушки на палочке у стен Кремля. Это густой и богатый город, широкий и местами тяжело-пафосный, но я не могу перестать любить его. Человек с таким же громадным сердцем и богатой душой, по иронии судьбы, будучи выходцем из Украины показал мне каким-то ему известным способом всю красоту и глубину этого города.
С тяжелыми мыслями, прохожу знакомые пункты контроля, зная, что едва успеваю на самолет, тяну время, вяло ищу паспорт, медленно собираю свои пакеты, сдаю багаж… Самолет, духота салона, последняя полоса солнца на линии горизонта, маленький иллюминатор - последняя связь с тобою. Тяжело опускаю веки, включаю музыку, игнорируя все слова приветствия экипажа, слушаю густые меланхоличные аккорды вальса №2 Д. Шостаковича и не разрешаю себе плакать, и грустно осознаю первые ржавые когти печали, потому, что уже не будет,… не будет такой весны, не будет такого времени, будет другая Москва и другое счастье.

Татьяна Каплун

Да…, Киев осенью хорош, до невозможного хорош. И не, потому, что багрянец на деревьях, не, потому, что солнце все еще греет. А просто, потому, что город становится «своим». Таким комфортным, мягким, уютным и … спокойным. Еще не спящим, но уже не бегущим гормональным бегом весны.

Теплая палитра осенних красок играет на глянцевых боках каштанов, что горками лежат на пыльных улицах. Их еще не успели умыть беспросветные дожди ноября. Прайм-тайм верениц экскурсионных туров окончен, а новый будет нескоро. Город еще успеет вздремнуть, набраться свежести и красоты.

Теперь улицы Киева молчаливы и не бурлят, они приглашают к неспешной прогулке. Высокие деревья городских парков опускают свою листву на землю, заботливо укрывая ровные линии асфальта хрупкой позолотой. Она шуршит под ногами, рассыпается мелкой пылью, оседает на носках ботинок. Летние площадки городских кафе, стоят полуразобранные, со скучающим видом, ожидая зимы. И уже никто не гуляет долго по улицам. Прячась в складки вязаных шарфов, жители города спешат вглубь кафе. Торопятся заказать горячий кофе, торопятся глотнуть тепла….

Осенний Киев «близорук». Типичная киевская осень всегда с лондонским акцентом. Шапка вязкого тумана висит на верхушках зеркальных зданий офисных городков. К вечеру, туман, жидким азотом, растекается по уставшим улицам, укрывая светящиеся ожерелья автомобилей, застрявших в городских пробках.  Золотые луковки церквей слабо угадываются в ватных облаках тумана. И движение жизни замедляется, рассеивается….

Осенний Киев не спешит. Можно идти по улице медленно и даже остановиться с «зевком» у старых ступеней Андреевской церкви или вскинуть объектив фотоаппарата в Мариинском парке, охватывая калейдоскопные домики Подола. Можно спуститься в кофейню на улице Институтской и выпить горький кофе, только потому, что, проходя мимо этого дома, знакомый аромат зацепил тебя и, несмотря, на возможность опоздать, ты все-таки разрешил себе пять минут осеннего баловства, беспечной меланхолии и сладкой дремоты.  Можно не торопиться, можно быть грустным, быть спокойным….

И еще, Киев, как и другие большие города, всегда «полнеет» осенью. Новый цикл школьных, университетских будней продолжает звать людей в столицу. Улицы наполняются деловитыми шагами студентов, пружинистыми движениями молодых карьеристов, мелкими прыжками школьников.…

В свете желтых фонарей, думается мне, как же осень органична в большом городе и как она идет Киеву…. Осень в Киеве хороша. Да что там говорить, сказочно хороша! Осень любит этот город, а он отвечает ей взаимностью.

Татьяна Каплун